15 февраля 1989 года – день вывода советских войск из Афганистана. Сегодня эта дата стала днём памяти тех, кто исполнял служебный долг за пределами Отечества. И в их числе немало жителей Армавира. Наш корреспондент побеседовал с Юрием Бугримовым — ветераном, который прошёл через три горячих точки: Афганистан, Нагорный Карабах и Чечню. Сейчас Юрий является активным членом организации «Гвардия».
- Юрий, расскажите, как Вы оказались в Афганистане?
- Меня призвали в армию в 18 лет. Служил в 56-м автомобильном полку в ГДР, был водителем КамАЗа-5320. В конце 1979 года всё изменилось: СССР подписал договор об ограничении вооружений, и наш 3 батальон 56 полка в срочном порядке перебросили в Афганистан. Получили КРАЗ-257 и уже на них отправились туда. Уже в январе 1980-го я пересёк границу и впервые вдохнул палящий, пыльный воздух пустыни.
- Какие задачи выполняло Ваше подразделение?
- Мы обеспечивали войска горюче-смазочными материалами. Подразделение занималось перевозкой труб и топлива, мы были прикомандированы к трубопроводному батальону. Перевозили горюче-смазочные материалы. Работа была опасная: приходилось преодолевать сложный маршрут от поселка Амузанг (15 минут езды от Термеза), форсировать понтонный мост через Амударью, такую же бурную, как наша Кубань, а дальше мчать колонной по безжизненной пустыне среди барханов и знойного марева.
- Расскажите о первых впечатлениях от афганской службы.
- Первое, что запомнилось, — бесконечная, будто выжженная солнцем, пустыня. Дорога от Термеза до предгорий занимала целый день; затем ещё сутки тряской по гравию, и только после этого вздымались заснеженные пики Памира. ГСМ везли в обычных стальных бочках, которые при обстрелах превращались в настоящие факелы: достаточно одной зажигательной пули.
- Какие трудности приходилось преодолевать?
- Главная трудность — непрерывные атаки душманов и партизанская тактика: бьют внезапно и исчезают. Не хватало бронированных цистерн, прикрытия сверху, да и охрана колонн была минимальной. Плюс жара днём под пятьдесят, пронизывающий холод ночью, песчаные бури, срывающие тенты, и извилистые серпантины, где одна ошибка водителя означала полёт в пропасть.
- Были ли серьёзные потери в Вашем подразделении?
- К сожалению, да, и очень тяжёлые. В январе нас было восемьдесят восемь, к июлю в строю осталось тринадцать бойцов. Большинство погибли в засаде, не доезжая до Пули-Хумри, несколько машин сорвались в ущелье, двое ребят подорвались на фугасе. Остальные слегли с тифом и гепатитом А — вода из арыков чаще убивала, чем лечила жажду.
- Расскажите о самом тяжёлом моменте службы.
- Шёл четвёртым в колонне, когда прицеп с топливом подорвался на итальянской мине. Найти её миноискателем было невозможно – корпус из пластика. Взрывная волна меня оглушила, контузия выбила из строя, но спасти машину удалось, так как её прицеп оторвало вместе с фаркопом. Это меня и спасло. На «КРАЗе» за кабиной две запаски, именно они приняли на себя удар взрывной волны. Лёгкое ранение, санчасть с палатками, неделя на стабилизацию — и снова в строй. Хуже всего было ощущать, что противник «охотится» именно на головные и замыкающие машины, где обычно сидят офицеры и радисты.
«Выжил, несмотря ни на что»
В августе 1980 года Юрий получил ранение и попал в госпиталь в Термез. После лечения был отправлен в отпуск для восстановления здоровья домой. Вернувшись в родной город, он столкнулся с неожиданностью:
— Пришел в военкомат встать на учет. А там не знали, что мы были в Афганистане. «Ты откуда такой?» — спрашивали они. Я был в полевой форме… Но выжил.
- А есть ли момент, который вспоминается чаще всего сейчас, когда прошло уже много лет?
- Помню одну историю, будто кино на повторе. Выезжали из узкого ущелья у Калай-Хумри. Задержались, думали проскочить до темноты, но здесь она падает мгновенно, как чёрное одеяло. В колонне нас было трое: я, Игорь Иванов и Валерий Карагодин. Вдруг — бах! — и дробный треск «калашей». Колонна встала, в ушах свист, пули режут воздух. Признаюсь, тогда задрожали даже колени: шаг в сторону — и ты один на один с ночной пустотой. Заряжали мы по уставу: два обычных патрона, один трассирующий — зелёная искра, чтобы видеть, куда идёт очередь. Красиво, когда в кромешной тьме вспыхивают трассёры, но именно по ним душманы и бьют. Притаились они за колючими кустами с алыми цветами, скосили их, сложили в маленькие стожки и стреляют из-за них, как из амбразур. Вокруг ровная степь, прижаться некуда. И тут, как по нотам, выруливает наш Т-62М, прожектор режет мрак, земля гудит. Мы почувствовали себя бессмертными. Танкист потом рассказывал, что из-под кустов выскочили трое парней, видно, наши – советские солдаты, по пояс раздетые, лица каменные: «Умрём, но не отступим». А вокруг боевики. Но стоило прожектору ослепить их, как от боевого запала не осталось и следа — бросили оружие и растворились во тьме. Комично и страшно одновременно: трое перепуганных советских солдат против банды головорезов. Вот так и жили, вот так и держались.
- Как закончилась Ваша служба?
- В августе 1980 года меня ранило осколком мины. Госпиталь в Ашхабаде, долгие перевязки, потом отпуск на восстановление. Домой приехал тенью самого себя: сорок девять килограммов веса, глаза, как у совы, а военком и не в курсе, что мы уже побывали «за речкой».
- Чем занимаетесь сейчас?
- Работаю с молодёжью, делюсь опытом, рассказываю о важности сохранения памяти о тех событиях. Война научила меня ценить каждую минуту жизни и понимать истинную цену мира.
Автор: Светлана Лукошкина
Источник: Светлана Лукошкина
