В этом году казачество отмечает 30-летний юбилей со дня принятия закона «О реабилитации».
Мы поговорили с казаком, рожденным в ссылке и вернувшимся на Кубань по зову сердца.
Александр Николаевич Полтавский встречает нас в штабе Первомайского хуторского казачьего общества. В одноименном хуторе он живет с 2000 года, именно тогда мужчина приехал на Кубань из Казахстана, куда в далеком 1933 году сослали семью его матери.
— Бабушка с дедушкой жили в станице Ленинградской, это бывшая Уманская, — говорит Александр Николаевич. — Мама Вера рассказывала, что у них даже наемных рабочих не было. Была лошадь и земля. На собственных полях трудились дети семьи, а также бабушка Степанида. Дед – Павел Кроха - был знатным портным, который обшивал всю округу. Конечно, прежде всего зажиточных казаков. Казачество всегда стремилось выглядеть достойно.
История семьи Кроха мало чем отличается от тысяч «ссыльных» историй. Когда была подписана секретная директива «о расказачивании» вместе с другими жителями станицы семью Кроха с детьми разного возраста погрузили в вагоны для скота и повезли через всю страну. Первой стоянкой для ссыльной семьи стал совхоз под Алма-Атой. Там главу семьи, бывшего портного Павла, поставили сторожить сад, но уже через неделю он умер, не выдержало сердце.
Убитую горем Степаниду с детьми отправили в Карагандинскую область (Казахстан), где в голой степи был забит деревянный колышек, вокруг которого должен был появиться новый поселок. Построить поселок должны были ссыльные, изнеможённые изнурительной дорогой и голодом казаки, прибывшие с Кубани.
Дело близилось к зиме и семьи ссыльных начали потихоньку обживаться: строили бараки и рыли землянки, кому что было под силу. Таких поселков было много, все они располагались недалеко друг от друга и вместо названий им присваивали номера. Все такие населенные пункты объединялись во вновь образованный Осакаровский район. В каждом поселке был комендант, у которого казаки отмечались по вечерам.
Большой проблемой для всех жителей новых поселков были вши. Страдающих от этого недуга отправляли в специальные машины, называемые в народе «душегубками». Предполагалось, что вши погибали под действием сухого пара высокой температуры. Но для посетителей камеры такое избавление от паразитов не заканчивалось благополучно.
Условия для жизни были ужасными. Дома, которые казаки строили в буквальном смысле из палок, не выдерживали сурового климата. Зимой, в пургу, снег просачивался через все отверстия и застилал жилые комнаты. Но сломить дух кубанского казака не так легко. Вскоре в поселке организовали колхоз: получили трактор и начали пахать землю.
— Мама рассказывала, что ее взяли на работу и она с фонарем шла впереди трактора, так как у самого агрегата фары не были предусмотрены. Спустя несколько лет мама познакомилась с моим отцом, который был выслан из ст.Советской (бывшая Урупская). Они рано поженились и перед самой войной в 1940 году родился я. Отец ушел на фронт в 1942 году. Тогда ссыльных казаков отправляли в штрафные батальоны, потому что не доверяли им, как врагам народа. Шансов выжить во время наступления было не много. Отец пропал без вести. Сослуживцы из поселка говорили, что его ранило в живот под Сталинградом, тогда фашисты шли в наступление. Он остался на поле боя. Больше отца никто не видел.
Тем временем в поселке жизнь тоже была не сладкой. Мать Александра Николаевича устроилась работать - на свинарник. Работа была тяжелой. Женщина уходила рано утром – еще до рассвета и возвращалась глубокой ночью. Четырехлетний мальчик сначала был дома с бабушкой, но когда старушка умерла, стал оставаться один.
— Я помню, какие суровые были зимы. В комнате в ведре замерзала вода. Топить было нечем. Возвращаясь домой, мама заходила на ферму, где разрешалось брать немного объедьев сена, ими она топила печь. Тепла хватала всего на пару ночных часов, а потом снова жуткий холод. Еды тоже практически не было. Как мы тогда выжили, я до сих пор не понимаю.
В 50-х годах родственники и товарищи ссыльной семьи стали постепенно уезжать из Казахстана - нелегально. Например, дядька Александра Николаевича - Петр Кроха - служил учетчиком при конторе и имел доступ к печатям. Там ему удалось «наштамповать» чистых бланков, которые мужчина отдавал собирающимся на родину казакам. В 1952 году он смог уехать и сам.
Сестра Вера на побег так и не решилась, спустя несколько лет повторно вышла замуж и родила девочку. Тяжелая жизнь в Казахстане легче не становилась. Родители постоянно работали, а Александр Николаевич присматривал за новорожденной сестрой.
Уже позднее родители переехали в соседний поселок, где смогли обзавестись домом и зажили более или менее хорошо.
Наш Александр Николаевич окончил школу, отслужил в армии и, вернувшись к родителям, устроился работать в милицию.
Когда родителей не стало, а собственные дети уже выросли, Александр Николаевич все-таки решил вернуться на родину своих предков, куда его тянуло всю жизнь.
Для переселения выбрал хутор Первомайский, относящийся к муниципальному образованию город Армавир. Именно сюда в 1952 году и сбежал его родной дядька и другие односельчане из Казахстана. В те времена беглецы селились в хуторе инкогнито, не привлекая к себе внимания. Населенный пункт был маленьким, и на приезжих местная власть просто закрывала глаза.
Буквально в первый год по приезду Александр Николаевич вступил в ряды казаков, сильно его привлекала и казачья черкесска и традиции. Все-таки казачья кровь не вода.
Свой 80-й юбилей наш герой отметил в небольшом уютном доме в самом центре хутора, совершенно успокоившись, ведь долгие годы он мечтал жить на Кубани, откуда так варварски выгнали его предков.
Александр Николаевич иногда прогуливается к стелле, которую местные называют «Крест примирения». Она находится рядом с хутором. Установили мемориал на месте братской могилы.
В 20-х годах в этих краях произошел бой между «белыми» казаками и большевиками. Всех павших в том сражении похоронили на дне колодца, над которым сначала поставили деревянный крест, затем железный и позднее бетонный памятник. Хуторяне всегда почитали эту братскую могилу, ведь мемориал отражал ход истории, своим присутствием доказывая, что без примирения не получится новой жизни.
В 30-ю годовщину реабилитации к мемориалу возложат свежие цветы, в память о всех безвинных жертвах, так и не получивших возможность вернуться к привычной жизни до репрессий казачества.
